* * *
Четверг, 24 Мая 2018, 20:36
Приветствую Вас Гость | RSS

Персональный сайт Галины Белгалис

Каталог статей

Главная » Статьи » Детские книги » Гусар-конькобежец

Повесть
Гусар-конькобежец


Вот уже третий год подряд прилетала стая гусей, облюбовавшая небольшое озеро недалеко от населенного пункта. Дерзкое, но рискованное вторжение гусей имело своё преимущество: рядом село, и никто из жителей не хотел причинять вред такой красоте. Гуси чувствовали расположение сельчан, и всё лето спокойно гнездились на озере. Северная часть берега была покрыта кустарником, убегающим вверх по крутому холму, усыпанному березняком и густой сочной травой. Ближе к вершине начинался ельник, поглядывая свысока на молодые березки. За холмом простиралось небольшое болото, надёжно охраняя подступы к озеру. Только южная часть озера, метров триста, была доступна для купания. Тропинки, как праздничные ленточки, тянулись к селу, прячась среди травы и деревьев.
К местной детворе гуси привыкли и почти не обращали внимания, но замирали, когда шёл к озеру одинокий путник. Ребята с любовью и гордостью относилась к пернатым, облюбовавшим именно их озеро. Даже самые отчаянные непоседы старались не мешать поселенцам.
Однажды два смельчака попытались приблизиться к стае и получили по заслугам от гусаков, бросившихся с шипением навстречу непрошеным гостям. Перепуганные мальчишки повернули назад, и больше никто не отваживался попробовать крепость гусиных клювов.
За кустарником, вдали от чужих глаз, гусыни высиживали яйца и оттуда приводили своих малышей на воду. Все гуси были очень похожи друг на друга своим серым оперением и размерами, и только по воинственному настрою угадывались лидеры - гусаки. У каждого гуся у основания светлого клюва виднелась узкая тёмная полоска. Среди этой массы выделялись трое гусей серо-коричневым оперением, с более светлой грудкой, чёрной головой и шеей, белым ярким пятном на щеке и белой полоской на хвосте. Эта троица держалась как-то обособленно, будто чувствуя своё превосходство в красоте. И уже совсем непонятно, каким образом среди серых гусей особо выделялся один гусь с чёрными перьями на крыльях и хвосте, и с большим чёрным пятном у основания крыла, будто кто-то специально мазнул чёрной краской. Он заметно отличался от всей гусиной массы.

Оля часто с отцом ходила на озеро понаблюдать за пернатыми. Второй год с замиранием сердца следили за троицей, ярко выделявшейся на фоне серебристых сородичей.
- Что же это такое? Для серых гусей такие отличия крайне редки, почти невозможны. Эти гуси оперением похожи на канадских казарок, хотя с нашими серыми гусями они далекая, но всё же родня. Это северная птица. Она никогда не прилетит на юг, если родилась на севере. Как ты думаешь, дочь, почему у этих четверых гусей такое оперение?
Оля задумалась на минутку:
- Может, у них прабабушки родились на севере, или они просто заблудились и перепутали дорогу?
- Это мы, люди, можем перепутать пути, а птицы и звери чувствуют свои маршруты. Они ведь знают, где корм есть, где делать остановку, птицы без компаса летают, а с маршрута не сбиваются, у них не утрачено чувство пути, как у человека.
- Тятя, а звери все знают, про эти маршруты?
- Конечно все! Они ведь с Природой общаются с любовью, связь с ней не теряли, как мы. Они знают, что она их кормилица, и дом у них на природе, не как у нас - в каменных мешках.
- Это ты про дома? - дочь с недоумением посмотрела на отца. - Почему мешки-то?
- Ну, коробки. Пыль, шум, стены не дышат. Дома тепло – хорошо. Нет горячей воды - мёрзни. Вода в трубах ржавая, хлорная. Вот и разучились люди различать маршруты, сердцем разучились слышать, - сказал он с болью в голосе, - и от того, наверное, злоба в сердце человека. Чаще на дачи ездить надо, на природу.
- А у нас дома стены дышат?
- Естественно, дом-то из брёвен, дерево тепло солнышка хранит. Тебе разве не дышится дома?
- Ещё как дышится! - дочь радостно заулыбалась. – Я люблю свой дом. Мы же на природе, да?
- Да, дочь, мы на земле, и водица у нас родниковая, поэтому ты у меня такая смышленая.
Оля благодарно прижалась к отцу.
- А про «казарок» я так думаю: наверное, в каком-то зоопарке скрестили нашего серого гуся с северной птицей. Улетать не улетает, но держится обособленно. Казарки ведь относятся к утиному роду, как и гуси, отличаются только массой и оперением. Видимо к этим черноголовикам попала кровь северных птиц, что и изменило их внешний вид, оставив верность своей родине. Может, есть другая история их оперения, но об этом нам не узнать. Что только не бывает в Природе. Видишь, - он показал рукой на озеро, - гусь с чёрными перьями всё больше к черноголовикам жмётся, роднее они ему, что ли? Да, - проговорил мужчина в раздумье, - он мне больше интересен.

-Тятя, смотри, - зашептала Оля, теребя отца за рукав, - один черноголовик бьёт другого, вернее отгоняет его от … - она запнулась, не найдя подходящего слова.
- В этой троице, видно, два гусака и одна гусыня, вот подругу и не поделили. Они ведь выбирают пару на всю жизнь, храня верность до конца своих дней, как лебеди и волки.
- А если кто-нибудь вдруг умирает? – со страхом спросила дочь.
- Умирают от одиночества и тоски или попадают в суп к охотнику.
- Что ты, тятя, разве гуси умеют тосковать?
- Гуси и любить и страдать умеют. Ученые этих пернатых по чувствительности ставят на третье место после человека и собаки.
- Тятя, тятя, смотри, как черноголовик любит!
Два гуся-черноголовика явно понравились друг другу, стараясь быть подальше от собратьев. Одна из «казарок», что покрупнее, видимо гусак, отгонял соперника от избранницы, раскрыв крылья и громко гогоча. Он явно хвастался перед гусыней своим превосходством, показывая силу и красоту. Но отвергнутый сородич и не думал сдаваться. И стоило изгнаннику подняться над водой, как кавалер взмывал выше и камнем падал на соперника, стараясь попасть изгибом крыла в самое уязвимое место – в основание шеи, где находится нервное сплетение, обслуживающее крыло.
- Тятя, смотри, какой драчун! – воскликнула Оля, указывая на дерущихся казарок. - Гляди, и у серых гусей драка!
- Весна, каждый гусак выбирает себе подругу, важно не ошибиться в выборе. Женихам и от отца невесты достаётся, если гусаку семейства не нравится кавалер.
- Ой, как у людей, - засмеялась дочь – Кавалер просит крыла у папы гусака, да?
- Правильно, крыла, - заулыбался отец. – Но если гусыня-дочь ответила на ухаживание, она подаёт голос в знак своего согласия, тогда и отец невесты соглашается. Смотри, как приглаживает перышки клювом жених, видишь? Вон, справа, пара серых гусей. Пойдём, не будем им мешать создавать свои семьи.

… Дом, где жила Оля и её родители, находился в километре от озера. Небольшое село выглядело на фоне асфальтовых дорог каким-то доисторическим памятником. Оно как будто прижималось к небольшому лесу, отстаивая своё право жить в гармонии с природой, в единении с ней. Лес - грибы да ягоды; озеро – рыба да дичь – это всегда помогало человеку выжить, несмотря на суровые условия. Недаром Природу-Матушку зовут богатой барыней, щедро одаривающей человека. Жили в селе дружно. Подрастая, ребятишки ездили в школу, в районный городок, уезжали в техникумы, институты. И что самое главное - многие после учебы возвращались в село, что было нехарактерным явлением для нынешнего времени. Каждый следил и ухаживал за своим домом: и цветники разбивали, и сады разводили. В начале месяца ребятишки переносили табличку с надписью «Дом образцового порядка» от одного подворья к другому. Получалось село образцового порядка…
За селом начинались дачные овраги, поросшие разнотравьем, застроенные возвратившимися взрослыми детьми. На пригорках видимо-невидимо произрастало клубники, которой хватало не только сельчанам, но и горожанам, только собирай! За оврагами полоской тянулся ельник, излюбленное место маслят - хоть косой коси. А чуть правее, ближе к озеру, раскинулся небольшой лес, чудом сохранившийся в этом асфальтовом домострое. Он стоял как страж, примыкая к хребтам северо-западной частью, не подпуская цивилизацию в свои владения, сохранив и озеро, и всех лесных обитателей. И село, благодаря этой защите, осталось жить, сохранив свой колорит и благоустроенность жителей, приумножая своё значение возвратившимися потомками. «Где родился, там и сгодился», - любят говаривать сельчане.
Притягивало к себе село ещё и названием, которое соответствовало действительности – Причуды. Какие только чудеса не случались с жителями этого села: то волчонка выкормят, то лисёнку хвост пришьют. Было дело: охотники, имеющие разрешение, заезжали пострелять дичь, зверя, вот лисёнку и досталось. Полгода ему было, не больше. Сам пришёл в село. От хвоста через подмышку правой задней ножки и до брюшка шла большая рваная опоясывающая рана, будто отсекала хвост от туловища.

Почему лисёнок выбрал деда Матвея, известно только ему. Он доверчиво отдался в руки этого человека. Тот взял его как котёнка, промыв рану раствором марганцовки, для безопасности, замотал голову лисёнка лёгким покрывалом, зашил рану суровыми нитками. Раненый дёргался всем тельцем, после каждого проникновения иглы щёлкал зубами, но терпел. Инстинкт выживания был выше боли. Рану пришлось долго лечить, не заживала. Хвост был прибинтован к задней части туловища пострадавшего умелыми руками деда Матвея так, чтобы бинты не мешали ему жить естественными потребностями. При сильной боли во время перевязки, пациент хватал руку лекарю, но не кусал, так, для острастки сожмёт руку и отпустит. Молоденький лисёнок так привязался к деду Матвею, лета два у него прожил, но, почувствовав в себе здоровую силу, убежал в лес, а за своё чёрное ухо получил кличку Черноухий. Долго дед тосковал по-своему Черноухому, ходил за овраги, садился на пригорок и посвистывал в надежде на возвращение подопечного. Но не прибежал лисенок.
- И то ладно, - сказал тогда дед Матвей, - значит, крепко хвост-то пришил, а то бы прибёг назад.
А Демьяновы зайчихе сломанные задние лапки лечили. Как приползла бедная, неизвестно. Возле стога сена её обнаружил на заре хозяин. Грязная, перепуганная, она смотрела выпученными глазами, ища сочувствия и поддержки человека. Вырванный клок кожи возле уха говорил сам за себя - побывала в чьих-то зубах. Зашивала рану хозяйка – тётка Варвара, умеющая не только шить да вышивать, а и вывязывать подзоры (ажурные кружева-оборки под покрывало - мастерство, позаимствованное от бабушки Милены, запомнившейся сельчанам действительно милым характером). Её так и прозвали – белошвейка. Убранство дома напоминало ажурное облако. На подушках - накидки, на окнах – шторки, под накроватным покрывалом - подзоры – всё ажурное, замысловатое, нарядное. Хорошо было в доме у Демьяновых – красиво и уютно. Не каждый дом мог похвастаться такой рукодельницей. Предки на небесах видимо тоже гордились тёткой Варварой, её памятью о них. Вот она и зашила зайчихе рану, да так, что шва и не видать было. Одно слово – мастерица! Не село, а портняжная мастерская! Зайчиха оказалось беременной, и принесла потомство - два симпатичных беленьких комочка. Демьянов Вячеслав Платонович так привязался к зайчатам, смастерил им клетку, ухаживал, как за малыми детьми. Сам не поест, пока не накормит малышей. Все овощи: капусту и морковь, мыл так тщательно, будто на стол детям. Зайчихе тоже нравилась забота человека, она перестала трястись при его приближении. Так и осталась жить у Демьяновых, предпочитая безопасное место свободе.
Селяне Причуд хоть и жили рядом с городом, а скот держали: в каждом дворе и корова, и поросята. Только Семьяновы держали овец. Хозяин им такой сарай выстроил, что твой дом второй: и тепло, и сухо. Ягнят обычно рождалось двое, не больше, а столько радости доставляло их призывное блеяние! Веселые, игривые, они привлекали всю детвору, тут же отзываясь на свои клички. Вечерами у Семьяновых часто собирались сельчане: новостями обменяться, секретами поделиться, посмотреть на маленьких ягнят, вызывающих какую-то особенную нежность. Так и жило село обыденной, повседневной жизнью, которая словно катилась по давно наезженной колее.

Оля часто ходила с отцом на озеро, понаблюдать за черноголовиками, так окрестили они казарок. Только появлялось свободное время у Тимофея, он сам спешил на озеро, беря с собой дочку. Через две недели было видно, что многие гуси образовали семьи: они заботливо ощипывали друг друга, попарно плавая на воде. На Олину радость, один из черноголовиков плавал с Чернышем (так девочка окрестила гуся с чёрными перьями на крыльях и хвосте), гордо охраняя его от своих собратьев. Другие две казарки, прижавшись друг к другу головками, замирали, словно вокруг никого не существовало. Немного отстранившись, одна из птиц часто наклоняла голову перед другой, будто благодаря за отвоёванную любовь. Почти вся стая гусей разделилась попарно, словно собиралась играть в какую-то игру. Стоило Тимофею с Ольгой приблизиться к озеру, гортанный клич вожака вмиг поднимал всю стаю с поверхности воды. Вот и сейчас, завидев их, гуси, шумно всплеснув крыльями, взлетели.
- Тятя, чего они испугались? - Ольга заворожено смотрела на гусей, улетающих в сторону хребта слаженным клином.
- Это они меня испугались. Мой шест они приняли за ружьё, вот и встревожились.
- А откуда они знают, когда надо улетать и куда?
- В каждой стае есть вожак, предупреждающий об опасности. Есть у них и заместитель. У гусей как в хорошей семье – младшие подчиняются старшим, опираясь на их мудрость и опыт.
Тимофей с Ольгой прождали гусей два часа, но напрасно – те не вернулись, пока гости не ушли с озера. Всю дорогу Тимофей сокрушался:
- Ну, зачем взял шест, хотел на болото сходить, кладку яиц посмотреть. Не таскает ли их лисица? Только гусей напугал.
- Тятя, мы с тобой чаще будем приходить, гуси к нам и привыкнут. Не расстраивайся. Ты сам говорил, что вожак мудрый, он включит своё обаяние.
- Обоняние, - поправил отец.
- Вот и я говорю, и всё про тебя «пронюхает», - дочь ласково заглядывала отцу в глаза, стараясь успокоить. - Тять, а откуда ты знаешь столько про гусей?
Тимофей чему-то улыбнулся.
- Мой дед держал гусей. У него их целое стадо было, около сотни. Бабушка, помню, всё ворчала, что надоели, но дед не слушал её. Он изучал их повадки, обязательно подбирал пары и держал их отдельно около месяца, заперев в сарае, пока не приживутся, не приглядятся друг к другу. И выводил такое потомство! К нему из области приезжали за советом.
- Как это – подбирал пары?

Вот так и подбирал - здорового гусака с самой красивой и крупной гусыней. Он умел отличать гусака от гусыни, хотя домашние гуси все белые и на одно «лицо», и отличить их можно только по форме головы: у гусаков она более выпуклая, возвышается, словно корона, а у гусынь низкая и покатая. Даже бабушка плохо разбиралась в этой премудрости. За время, проведённое вместе, гуси влюблялись и больше не меняли пару. Правда, был и у него казус, - отец чему-то засмеялся. – Хочешь, расскажу?
- Конечно, тятя! - у Оли загорелись глаза.
- Вот такая подобранная пара вывела потомство, но гусыня вся какая-то квёлая ходила. А через дом от моего дедушки жил его друг – дед Елизар, он тоже держал гусей. И вот его гусак часто подбегал к нашему забору. Как только увидит эту гусыню - давай гоготать, пританцовывать. Супруг гусыни кидался на ухажёра, но мешал забор, и они друг друга через щели только клювами и молотили. Гуси ведь домашние, они не летают. И вот эта Непокорная (так назвал её мой дед), дождалась, когда ворота были открыты, и убежала к возлюбленному - к гусю Елизара. Мой дед долго искал беглянку, думал даже, что лисица унесла. Муж Непокорной сам воспитывал детей-гусят: и грел их под крылом, и водил на пруд - учил уму-разуму. Однажды мой дед пришёл от своего друга Елизара и возмущался, что видел среди его гусей Непокорную, но друг Елизар всё отрицал, а когда осенью пригласил моего деда на лапшу с гусятинкой, сознался, что суп сварен из Непокорной. Сказал, что не любит перебежчиков.
- А как же муж Непокорной, он что, смирился?
- А что ему оставалось делать? Дед за него всё переживал: «Встанет, - рассказывал про гуся, - как вкопанный, уставится в одну точку и не докричаться его. Тоскует, переживает измену. Брошенный муж-гусак то ногу себе повредит, то от сородичей на пруду достанется. Гуси слабого сородича чувствуют, стараются избавиться от него, чтобы породы не портил».
- А потом что стало с этим гусем? - Оля печалилась о заботливом гусаке.
- А что с ним может стать? В суп попал. Он ведь больше не мог потомство давать.
- Почему? - у Оли округлились глаза.
- Так не примет больше ни одну гусыню. Любовь.
- Ой, как жалко его!
- Да, нам всем было его жалко. Я тогда не мог кушать никакое блюдо из гусятины, всё казалось, что из того гуся. Время лечит, и это забылось.
Домой шли молча, каждый был погружён в свои мысли.

Все лето ходили Оля с отцом на озеро, понаблюдать за полюбившимися пернатыми. Гуси уже привыкли к этой паре и спокойно реагировали на их вторжение на свою территорию. Только когда Тимофей шёл в сторону холма, где за кустарниками высиживали птенцов гусыни, поднимался крик и шум: гусаки срывались с места и, гогоча, проносились над человеком, тревожно вытянув шеи.

- Да не трону я ваших деток, мне просто интересно посмотреть на ваше родильное отделение. Не нужна ли моя помощь?

То ли гуси чувствовали доброжелательность любопытствующего, то ли мирились с неизбежностью, но, как будто почувствовав его доброту, успокаивались. Тимофей не раз рушил
Категория: Гусар-конькобежец | Добавил: nanopavel (27 Декабря 2010)
Просмотров: 444 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Copyright MyCorp © 2018