* * *
Четверг, 24 Мая 2018, 20:38
Приветствую Вас Гость | RSS

Персональный сайт Галины Белгалис

Каталог статей

Главная » Статьи » Книги для взрослых » Глоток вдохновения

повесть
ЗАМЕРЗШЕЕ СТЕКЛО

Вера сидела, тупо уставившись в телевизор, не видя в нем ничего. Почему это случилось с ней? Наградил ее Бог или наказал? Сколько себя помнила, жизнь ей всегда диктовала свои условия.
Мама ее, строгая, властная женщина, статная и красивая, держала дом в чистоте и порядке. Вера, как старшая, выполняла главную роль: и мыла, и стирала, и варила. Семья была большая, кроме нее, было еще три сестренки и маленький братишка. Девочка была плодом любви от первого брака, и когда она подросла, мать часто, особенно, если была сердитой, кричала ей: «Господи, ну и выродок, до чего на папашу похожа, такая же упрямая». Такой ненавистью горели ее глаза в это время, что Вере хотелось исчезнуть, раствориться, лишь бы ее больше никто не видел.

Жизнь у Натальи Павловны, Вериной мамы, не сложилась. Муж попался пьющий да еще и неумехой оказался. Промучилась два года, а потом собрала пожитки и убежала к своей матери. Тут тоже было тошно. Мать ее, Агафья Тихоновна, правильная да верная, семнадцать лет ждавшая мужа из лагерей, пока его не реабилитировали, придерживалась строгих нравов.
Забрали мужа ее еще молодым, статным и красивым. Первый балагур был на деревне. Частушки пел, анекдоты любил «травить». «Допелся», - как потом про него поговаривали. Время было голодное, в поле каждый колосок берегли, каждую крошку хлеба, третья неделя пошла, как не уходили с поля – здесь и ели, и спали. Повариха заболела, а смены ей пока не нашли, третий день без горячего «жарились» на солнце. Уже ближе к вечеру бригадир оповестил, что наварила новая повариха щей, можно и перекусить. Как-то сразу подтянулись к стану. Оголодали на сухом пайке. Павел, как всегда, напевая частушки, пританцовывал, будто двужильный, никакая усталость его не брала.
Мне не надо шоколада,
Мне не надо колбасы.
Дайте мне кусочек мыла –
Постирать хочу трусы.
Сильный и звонкий голос, незлобивость и умение быть неутомимым весельчаком в самые трудные минуты жизни, делали его любимцем сельчан. А он продолжал:
На бугре стоит монах,
Долго роется в штанах.
То ли вши его кусают,
То ли яйца жить мешают.
- Ох, Павлуша, допоешься, останется твоя Агаша одна, - заметила звеньевая Маруся.
- А куда я денусь, не подскажешь? – он схватил ее в охапку, пытаясь поцеловать.
- Да уйди ты, скаженный! – рассердилась Маруся. - Уведут девки, вон сколько их!
- А меня на всех хватит, - засмеялся Павел и запел:
Как бежал я мимо леса,
Думал, мыши там пищат.
Глянул: девки там дерутся,
Только волосы трещат.
- За такого и подраться не грех, - весело парировала Варвара, самая молодая из бригады.
Уставшие, но веселые уселись за стол, и тут Павел не утерпел, хлебая постные щи, облизал ложку и так серьезно ей говорит:
- Ищи мясо, сука, - и с шумом стал «возить» ложкой в тарелке.
Посмеялись и разошлись, а ночью за ним пришли и увели ненаглядного муженька на долгих семнадцать лет. Осталась Агаша в положении, на девятом месяце. Дочку родила уже без мужа. А пожили то всего годочек. Такой случай был первым в деревне. С тех пор смеялись с оглядкой.

Пришел Павел Кондратьевич больной и раздражительный, не сказать больше. Жена не отходила от него, выполняла все капризы и желания, себя забыла, лучший кусочек - мужу. Вся его бравость вытекла, как сок из засохшей березы, и жизнь после лагерей стала не мила. Скончался ненаглядный муженек после своего освобождения через четыре года. Агафья Тихоновна все сделала, чтобы мужу было хорошо дома, старалась, как могла. Ее сухонькое тело не помнило и не знало мужской ласки. Ждала своего суженого, хотя знала, что гуливанил муженек, но и супругу не забывал, жадным был до любви. Да и когда это было?! Она особо и не жаловалась, грех обижаться на родного мужа. Женщина никогда ему не перечила, а если что-то и не ладилось, значит так надо Богу. Так думала Агафья Тихоновна, хотя в душе и шевелился червячок сомнения. И когда ее дочь приехала, бросив своего законного супруга, осерчала, все сомнения враз выветрились, не давая сердцу понять и приласкать родное дитя. Все вздыхала, искала объяснения дочернему поступку и нашла – в лихой год родилась Наташка. В то роковое лето, когда забрали мужа, такой сухостой стоял, выгорело много пшеницы. И решила она, что дочь – это ей наказание Господне, а за что, можно было найти сто причин. «Был бы отец рядом, может, и дочь другой выросла», - думала Агафья Тихоновна. Молилась за непутевую день и ночь, а Веруньку, внучку, жалела, что с такой матерью живет.
- Дитя пожалей, как же ей без отца? Сама безотцовщиной не намаялась? Срамница, еще губы намазюкала, как девка молодая, баба уж поди, а все туда же!

Год жила Наташа у матери. Ее родное село утопало в садах. Расположенное в верховьях реки Волги, неподалеку от Кинешмы, оно напоминало райский уголок своим цветистым раздольем. За околицей протекала небольшая речушка, развесистые ивы смотрелись в нее, как в зеркало. Ее живительная прохлада всегда была пристанищем для пернатых и детворы. Ветви касались воды, покачиваясь на небольших волнах. Создавалось впечатление, что они прощаются с вечно спешащей речушкой, покорно кивая ей на прощание. Наташа так хотела все забыть. Красота родного края будила в ней светлые мысли, хотелось чистоты и покоя. Молодая женщина старалась не обращать внимание на ворчание матери, понимая ее состояние. Она завидовала ей, ее любви к своему мужу, Наташиному отцу, которого дочь увидела уже взрослой девушкой. За что любила его мать, она не знала, ибо в памяти у нее сохранился образ вечно больного и раздражительного человека. Она старалась мириться с ворчанием матери, жалея ее не сладкую судьбу, но чувствовала полное непонимание и отторжение родного человека. Плюнула и уехала, куда глаза глядят, подальше от родительского крова.

…Уехала Наташа в казахские степи, в небольшой городок Алмык. Душа просила широты, любви и счастья. Молодость бурно о себе заявляла. Считала, что ума набралась достаточно и разобраться теперь сумеет – кто есть кто? Познакомилась с Георгием, думала, что счастье нашла, а он женатым оказался. Горько было, врут-то зачем? Потом был Валерка, веселый разбитной слесарь–ремонтник местного завода. И с ним что-то не получалось. Наташа уже не верила, что будет все по-хорошему, да и не ждала, когда это будет, жила сегодняшним днем. Каждая встреча оставляла еле заметный след в её сердце, только озлобленности стало больше. «И правда, видно непутевая я, маманя не зря так окрестила», - так думала Наташа, и жгучие слезы, горькие, как хина, лились из глаз, будто из худого решета. А на утро опять кто-то нашептывал про надежду на счастье.
С Иваном сразу поженились. Родилась Лена, потом Таня, Ольга и Павлушка. Что Иван попивал, не обращала особого внимания, сама рядом садилась с рюмкой, чтобы мужу меньше доставалось. Так намаялась Наташка в одиночестве, что дыхание сжимало от желания иметь нормальную семью, да и матери доказать, что хорошая она баба, просто не везло ей, и весь тут сказ. Иван был хозяином: знал, кому что купить, со страстью любил огород и сад – сам и сажал, и ухаживал. Наташа, бывало, залюбуется, как он все аккуратно сделает. В сарае у него такая чистота и порядок, не у каждой хозяйки дома так чисто. Каждый болтик имел свое место. Пословица: «Пьяница проспится и к делу сгодится» была, вероятно, про него. Наташа тоже старалась держать дом в чистоте. От матери достались хорошие качества – уметь создавать уют в доме. Женщина часто ловила себя на мысли, что всеми повадками напоминает свою мать. «Почему мы с ней перестали понимать друг друга?» – часто спрашивала она себя. И становилось так горько, что нет ее рядом, согласна была даже это ненавистное слово услышать – «непутевая», лишь бы ощутить себя девчонкой, маленькой и беззащитной. Уткнуться в колени и вдыхать ее родной запах, прикосновение рук. «Господи, да почему же родные-то люди становятся чужими?!» - восклицала Наташа про себя, утирая слезы, которые не облегчали обиды и боли разлуки.

Вера прожила у бабушки до первого класса. Девочка любила разговаривать с бабушкой, которую звала мамой. Эти четыре года, проведенные с ней, казались красивой сказкой. Баловала ее бабушка, как могла: и молочка в постель принесет, никогда не ругает, если внучка нечаянно что и порвет, бегая по улице. И вечерами часто сидела у постели Веры, пока та не заснет. И все молилась, стоя на коленях, прося Бога простить ее грешную душу. Девочка думала о Боженьке, ища ответ на свои детские думы. Она знала все молитвы, что читала бабушка, и не могла поверить в страшное бабушкино зло, за которое та просила ее простить. Девочка боялась этого неизвестного Боженьку, перед которым надо вставать на колени, как перед врагом или, как маленькой рабыне (про которую она читала в сказке) перед своим господином. Если Он всех любит, как говорит бабушка, не должен терпеть такое унижение любимых Ему человеков? Вера помнила, как однажды Витька, великовозрастный парень с соседней улицы, завел детвору в заброшенный сарай и заставил на коленях просить его о милости. Он так и говорил: «Просите меня о милости, которую я, может, вам и дам, отпустив домой». Простояли на коленях четыре часа. Когда Витьке надоело слушать стоны и нытье детворы, он ушел, пригрозив наказать болтливых. Вера гнала от себя эти мысли, уверовав, что все люди грешны. Так думала бабушка, но смириться с этим всецело девочка не хотела. Она просила Боженьку пожалеть бабушкины больные ноги (после долгих стояний на коленях та долго охала и стонала). И когда девочка рассказала бабушке о своих думах, та очень испугалась и еще неистовей стала молиться уже за внучку, за ее неразумность. Бабушка была хорошей рассказчицей, внучка ее сравнивала со сказительницей детских сказок, которые начинались с ее слов. Вера навсегда запомнила все рассказы о своем дедушке, про ее житье с ним, а если внучка просила рассказать о маме, та замыкалась сразу и горестно вздыхая, говорила:
- Непутевая твоя мамка, что о ней говорить. Вот заберет тебя к себе, намаешься ты с ней. Будешь чужих ребят нянчить. Разве тебе плохо у меня? Хорошо! Я ж тебя вырастила. А люблю как! А она, мамка твоя, разве знает, как мне было с тобой маленькой тяжело? Болела ты часто. Я уж возле тебя кружилась, не отходила ведь, пока не поправишься.
Вера с благодарностью слушала бабушку, зная, что ей правда с ней хорошо, и любит ее бабушка-мама, а вот настоящая мама непутевая, как же она будет с ней жить, если любит ее одна бабушка? Вера с ужасом представляла, что ее увозят, и она погибает там, у родной, такой далекой и незнакомой мамы. И, когда наступил этот день, Вера в страхе уцепилась за бабушку, такую добрую и любящую. Девочка не понимала, почему ей надо уезжать, у мамы есть свои дети, а ей так здесь хорошо! Вера твердо знала, что у непутевой мамы она пропадет. Она вспомнила, как однажды, когда она была маленькой, мама приезжала с подарками, целовала ее, плакала, кружила дочь и смеялась, и у девочки кружилась от радости голова, ей было хорошо с мамой. Но, когда та захотела ее забрать, они с бабушкой поссорились. Бабушка была непримирима и не отдала Веру. Много разных непонятных и резких слов наговорила бабушка маме, но Вера тогда поняла, что от бабушкиной непримиримости маме было очень плохо. Девочка еще тогда подумала, что умерла бы от горя, если бы бабушка так с ней разговаривала. Ночью женщина-мама плакала. Долго девочка слышала ее всхлипы, а подойти побоялась, хотя мамины слезы болью отзывались в детском сердечке. Она помнила бабушки-мамы слова о том, что они должны жить вместе. На другой

день Вера открыла глаза оттого, что чья-то тень легла ей на лицо. Она увидела маму, которая с болью и тоской смотрела на нее. Женщина ничего не сказала, только крепко обняла дочь и ушла, даже с бабушкой не попрощалась.
В доме было тихо три дня, как после покойника. Бабушка молча плакала, только было слышно, как она гремит посудой, готовя пищу.
Со временем все стало на свои места. Про маму больше не вспоминали. Вера каким-то детским чутьем угадывала, что бабушка-мама не хочет слышать ничего о своей дочери.

И вот рушился привычный Верин мир. Она знала, что не нужна своей маме, разве только для того, чтобы быть нянькой у ее ребят, как говорила ей всегда бабушка, и она ей верила. Вера помнила, как ее мама пыталась ей что-то объяснить, но девочка ничего не хотела слышать, ее сердечко стучало одни и те же слова: «С непутевой умру». И вдруг мама больно дернула ее за волосы. Вера от неожиданности отпрянула от бабушки и уставилась на маму, ничего не понимая.

- Что ты на меня глазюки таращишь? - кричала женщина-мама, с перекошенным от злобы лицом. – Ты поедешь со мной как миленькая, я твоя мамочка, запомни это!

Раздалась звонкая пощечина. Верина голова дернулась, а щека загорелась, будто ее подожгли или приложили горячий утюг. Девочка ничего не понимала, она даже не заметила, что слезы из глаз лились, горячим потоком, усиливая ее страх и боль разлуки с бабушкой. Внучка подняла глаза на бабушку, но та старалась не смотреть на нее, мама ей сказала такие тихие и безобидные слова:
- Посмей только!
Бабушка стала послушной, убеждая внучку уехать с мамочкой, все время повторяя, что та ее любит. Вера никак не могла поверить, что это ее бабушка, такая могучая и всесильная, которая обещала ей, что на растерзание ее не отдаст.
Девочка поняла, что надо идти. Она побрела в свою комнату, не видя ничего из-за слез. Она не знала, что ей надо брать, а что не надо, увидев любимого Андрюшку, - куклу, которую сшила ей бабушка, она прижала ее к груди:

- Я не оставлю тебя на растерзание, ты мое сокровище, - шептала она с любовью кукле, отгораживаясь от всего мира.
И вдруг какая-то непонятная сила вырвала ее из рук и швырнула на кровать.
- Мы ничего брать отсюда не будем!
Мама была решительной и непреклонной. И оттого, что она была чужой и незнакомой, Вера вдруг поняла, что никогда не сможет ее полюбить. Девочка сразу успокоилась и обреченно побрела из комнаты, до боли знакомой и родной…

И потянулось тоскливое время. Вера помнила, что дома у мамы ей часто попадало, просто за то, что она Вера, что похожа на паразита-отца, за упрямство. Девочка не помнила, чтобы она была упрямой. Дочь боялась матери, как огня, да и все дети ее боялись, особенно, когда та выпивала, или уставшей приходила с работы. Наталья Павловна проходила все комнаты и пальцем проверяла, вытерта ли пыль, убрано ли так, как любит она, и если находила где-то непорядок, первой попадало Вере. Наталья садилась на стул, грозно звала старшую дочь и шипела:

- Ну, говори, как я тебя учила?
Вера, бледная и растерянная, повторяла заученную фразу:
- Мамочка, простите нас, мы все виноваты, что не сумели правильно прибраться и оправдать ваши надежды. – Смысл многих слов для Веры был непонятен. А про себя добавляла: «Только не бей сестренок, бей меня, а их не тронь».
Мамочка отвешивала очередную оплеуху, и часто на этом наказание заканчивалось. Вера привыкла к тому, что она «выродок», что из-за нее у мамочки жизнь идет не так, как бы ей хотелось. Оскорбления, а иногда и побои, стали привычны, чаще только потому, что Вера никого не любила, кроме своей бабушки. Об этом часто кричала мамочка, ругая ее за очередной проступок.
Девочка тихо плакала, уткнувшись в свою подушку-подружку, которой доверяла все свои секреты. Вера вспоминала, как вечерами, когда они с бабушкой до темна сидели на скамейке, та часто ей рассказывала то о звездах, то о солнце:
- Видишь четыре звезды светятся, будто ромбик? А вон, напротив – три, яркая посередине?
Внучка согласно кивала, уставившись в звездную даль, искрящуюся и мигающую, на которую показывала бабушка.

- Есть легенда, - продолжала бабушка, - четыре звезды - это колодец, а три - коромысло. Есть легенда, как любила девушка парня, да не дали им быть вместе, вот она и бросилась в колодец от горя, когда пришла за водой. С тех пор и светится тот колодец, наполненный ее слезами, а коромысло, которое она бросила неподалеку, со временем превратилось в три звездочки.
Вера, затаив дыхание, слушала бабушкины рассказы, представляя эту жуткую картину, задавая в который раз себе вопрос: «Неужели из-за любви можно броситься в колодец, такой глубокий и страшный?» Бабушка говорила, что если у человека есть своя звезда, с которой он делится сокровенными мыслями, то она ему помогает в жизни. Девочка долго не могла выбрать себе звездочку и все же остановилась на «коромысле», где три звездочки «лежали» на небосклоне небольшой дугой, и самая яркая, которая была посередине, и стала Вериной заветной подружкой. А еще бабушка рассказывала, что закат, это седой старик, уставший от дневной работы, уходящий на покой. Своим огромным глазом он погружается в карман Земли. Вера долго верила бабушкиным рассказам, пока в школе не узнала, что солнышко не прячется в «карман» Земли, а освещает далекие страны и земли, находясь в постоянной работе. А вот Зорюшка (так бабушка ласково называла восход солнца), Зорюшка была невестой – румяной, умытой росой с красивых луговых цветов, поэтому и была красавицей – приветливой да ласковой.
- Поклонись Зорюшке, расскажи ей свои печали, и жить опять станет легче. Она сожжет все тревоги и неудачи, если с любовью к ней обратиться.
После этих слов бабушка тяжело вздыхала и уходила, затаив свою печаль, загнав ее в свои дела и заботы. Вера чувствовала, что в эти минуты бабушка думает о маме.

И теперь, живя с мамой, девочка часто вспоминала эти сказочные вечера. Она подходила к окну, и ей казалось, что ее звездочка светит намного ярче, потому что вобрала в себя даже Верины слезы. Ей иногда чудилось, что еще мгновение, и со звездочки начнут капать слезы. Девочка сразу вытирала свои слезы и мысленно просила у нее прощения:
- Ты роняй свои искорки, ласкай меня лучиками, мне от них на сердце легче. Вот поговорила с тобой, будто с бабушкой пообщалась.
И неправда, что Вера никого не любила. Своих сестер она любила и жалела, а когда родился Павлик, девочка заменила ему мамочку (та рано вышла на работу, и весь дом лежал на Вере). Отчим не обижал падчерицу, но и не жалел. Он относился к ней, как к собачонке, которую надо кормить и терпеть, старался не замечать ее. И когда в очередной раз, напившись, он, избивал мамочку, перечисляя ей все ее «заслуги», дочери до слез было жаль мамочку. Но проходил день, Вадим Федорович, так звали отчима, плакал и просил у супруги прощения. И не было счастливее их никого на свете. Мамочка после перемирия была очень доброй и внимательной, плакала и целовала своих детей, шумно и радостно в доме проходил вечер: весело было от счастливого смеха детворы, от подарков и улыбающихся родителей, что бывало крайне редко.

Зима сменяла лето, весны на время оживляли в сердце надежду, грея мысли воспоминаниями о далекой и родной бабушке, и ощущение реальности уходило. Менялась погода, только у Веры оставалось одно желание. В сердечко заползала вера о скорой встрече, и даже мамочка не казалась такой страшной. Детская душа просила чистоты и покоя, и девочка уходила в сад к вишенке и, обняв этот тоненький ствол, могла часами стоять возле дерева, наслаждаясь общением и покоем. Еще долго она ощущала тепло дерева, радуясь своему ясно-светлому состоянию. Вишенка давала ей силы, забирая все тяготы сердечка.

- Может, ты волшебное? – не раз спрашивала дерево девочка. – Или тебе Зорюшка рассказала обо мне? Сознавайся!
На нее нападало состояние невесомости, и мечтательница танцевала, забыв обо всем. Однажды, за этим занятием застала ее средняя сестра.
- Ты что вертишься, как дурочка, вот расскажу мамочке, что бездельничаешь.
Веру поразила злость, полыхавшая в ее глазах. С тех пор девочка не допускала, чтобы ее кто-то видел, когда она оставалась наедине сама с собой. Особенно осенью остро ощущалась неприязнь мамочки.
Однажды мать пришла ночью, подняла Веру с постели и увела на кухню со странной просьбой – посидеть с ней, попить чайку. Девочка сидела напуганная, слушая рассказы мамочки о несложившейся судьбе. Из-за своей внутренней скованности она плохо слышала мать, а когда вникала в ее рассказы, ей по-настоящему становилось жаль эту женщину, не умеющую радоваться и любить. Вера в это верила свято. Дочь смотрела на нее скорбными, жалостливыми глазами и готова была полюбить эту женщину, как вдруг слышала извечное:
- Верка, что ты меня буравишь своими глазюками? Ну что я тебе сделала, за что ты меня ненавидишь? Я же тоже человек, я хочу тебя любить, но каждый раз натыкаюсь на твой тупой и запуганный взгляд. Я что тебе враг? Я твоя мамочка! Убирайся! – уже почти кричала она. – Я тебя ненавижу! За что ты меня изводишь? Ведь я тебя любила! – и уже тихо добавляла насмерть перепуганной Вере: - И люблю, дуру.
Вера уходила к себе, зарывалась с головой под одеяло и лежала, крепко зажмурив глаза, прося Боженьку, чтобы ей приснилась бабушка-мама, такая милая и добрая.

Когда пришло от бабушки письмо, мамочка долго сидела на кухне, уронив голову на руки. А вечером, напившись, кричала и плакала, размазывая тушь по красивому, даже в этот момент, лицу. Вера тогда боялась дышать, она в этот миг желала стать невидимкой, только бы не вызвать гнев мамочки. Дочь старалась угодить ей во всем, только бы ее отпустили к бабушке. Девочка убиралась по дому с радостью и легкостью, сердечком предчувствуя перемены в своей жизни. Она смотрела на мир через оконное стекло, и небольшие дождевые капельки, растекшиеся по внешней его стороне, припорошенные пылинками, создавали причудливые узоры, и, если смотреть на них не мигая, казались: то колючей проволокой, то высоким забором из каменистых скал, не пускающих девочку в мир добра и радости. Ей представлялось, что она царевна, заключенная злой колдуньей в башне-замке, и только сила бабушкиной любви могла разбить это толстое стекло, державшее Веру в заточении. Но бабушка была очень далеко, да и в ее стареньком больном сердечке не было столько силы, чтобы уничтожить такое препятствие. После этих раздумий девочка становилась сильной, посылая мысленно эту стихию к бабушке, стараясь помочь ее больному сердечку и хоть издали немного его согреть. Девочка любила там каждый кустик, ожидая мига встречи, каждую ямку и камушек, даже назойливых комаров, которых всегда боялась. Она не могла спать, вспоминая речушку, на которую бегали купаться, светлые березки и бескрайнюю синь неба, которая обязательно купалась в речке вместе с ней. Ей казалось, что там, у бабушки в далекой Теплушке (так называлось село), и солнце было другое - ласковое и веселое. Она не любила Казахстан с его степями и ветрами. Здесь она отбывала наказание, как дедушка в лагерях. Порой девочка представляла, что она тоже враг народа, и ее сослали к мамочке, чтобы она умерла. Вере потом разрешили пожить у бабушки, когда та слегла от тяжелых головных и сердечных болей. Врачи ей прописали покой.

И вот она у любимой бабушки. Та дрожащей рукой подвела ее к своей кровати, и, опустившись на нее, крепко прижала внучку к груди.

Категория: Глоток вдохновения | Добавил: nanopavel (27 Декабря 2010)
Просмотров: 265 | Комментарии: 3 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Copyright MyCorp © 2018